"Everything becomes a little different as soon as it is spoken out loud."
Hermann Hesse (via strangenewsfromanotherplanet)Richard Wagner - Overtures - Parsifal
В России, в душе народной есть какое-то бесконечное искание, искание невидимого града Китежа, незримого дома. Перед русской душой открываются дали, и нет очерченного горизонта перед духовными ее очами. Русская душа сгорает в пламенном искании правды, абсолютной, божественной правды и спасения для всего мира и всеобщего воскресения к новой жизни. Она вечно печалуется о горе и страдании народа и всего мира, и мука ее не знает утоления. Душа эта поглощена решением конечных, проклятых вопросов о смысле жизни.
Н. Бердяев, 1915
ГИМНЫ РОДИНЕ
1
О Русь! в тоске изнемогая,
Тебе слагаю гимны я.
Милее нет на свете края,
О родина моя!
Твоих равнин немые дали
Полны томительной печали,
Тоскою дышат небеса,
Среди болот, в бессильи хилом,
Цветком поникшим и унылым,
Восходит бледная краса.
Твои суровые просторы
Томят тоскующие взоры
И души, полные тоской.
Но и в отчаяньи есть сладость.
Тебе, отчизна, стон и радость,
И безнадежность, и покой.
Милее нет на свете края,
О Русь, о родина моя.
Тебе, в тоске изнемогая,
Слагаю гимны я.
6 апреля 1903
2
Люблю я грусть твоих просторов,
Мой милый край, святая Русь.
Судьбы унылых приговоров
Я не боюсь и не стыжусь.
И все твои пути мне милы,
И пусть грозит безумный путь
И тьмой, и холодом могилы,
Я не хочу с него свернуть.
Не заклинаю духа злого,
И, как молитву наизусть,
Твержу все те ж четыре слова:
«Какой простор! Какая грусть!»
8 апреля 1903
3
Печалью, бессмертной печалью
Родимая дышит страна.
За далью, за синею далью
Земля весела и красна.
Свобода победы ликует
В чужой лучезарной дали,
Но русское сердце тоскует
Вдали от родимой земли.
В безумных, напрасных томленьях
Томясь, как заклятая тень,
Тоскует о скудных селеньях,
О дыме родных деревень.
10 апреля 1903
Я знаю, годы не проходят даром,
Моя душа к любви теперь скупа.
Последний луч тускнеющим пожаром
На листья желтые упал.
Уже мне чужды — нежность, умиленье,
И, точно воск, могу я совесть мять.
Как мне хотелось на одно мгновенье
Вечерний свет на листьях задержать!
Чтоб долго, долго видеть это небо
И эти листья в розовом огне
И ждать того, кто в этой жизни не был,
Кто никогда не явится ко мне.
Последний луч, как путник запоздалый,
Спешит к лучам, угаснувшим уже,
И голос мой — мне больно, больно стало, —
Как тучный ветер, тяжелел.
Я не забуду этих дней неволи.
Страшнее каторги, юродства и любви.
Чумные раны пересыплю солью,
Пусть будет соль хрустящая в крови.
От острой боли сжавшись, как улитка,
В железных судорогах корчась до утра,
Я распинал себя на каждой нитке
Узорного, шершавого ковра.
Никто не крикнул мне: «Воскресни, Лазарь!»
И Бога ненавидя и любя,
Как прокаженный от своей проказы,
Я убегал от самого себя.
Но бегства нет. Есть только призрак бега,
И я верчусь, как белка в колесе.
И смерть со мной — белей луны и снега, —
Хмельна, тучна, во всей своей красе.
1915
Сестрорецк
KATATONIA
Lieber Gott… mach mich hart, für diese Welt
Und töte den Verstand, der mich quält
Lieber Gott… warum lässt du mich dieses Elend sehen
Und warum lässt du meinen Schmerz nicht vergehn
Lieber Gott…
Душу измученную и перепачканную,
Отвратительную, но родную мою,
Господь, укрепи своею подачкою,
Видишь: я на краю.
Может быть, завтра забуду о раскаянии,
Паясничая, как клоун из последнего кабака..
Всё возмутительнее и необычайнее
Моя крестящаяся рука.
1914
Новгород
Мне только тридцать лет, а когда я оглядываюсь назад, мне кажется, будто шел я по какому-то огромному кладбищу и ничего не видел, кроме могил и крестов. Рано или поздно где-нибудь вырастает новая могила, и каким бы памятником ее ни украсили, простым крестом или гранитной громадой, все равно — это будет все, что от меня останется. В конце концов, это и не важно: и бессмертие вещь скучная, и жизнь мало любопытна. Скверно то, что смерть страшна, и, пожалуй, так и не решишься собственноручно отправить себя к черту; будешь жить долго, долго идти по этому кладбищу, которое называют жизнью, и мимо, бесконечно вырастая, все будут мелькать новые кресты. Все дорогое, все милое останется позади, и добредешь до конца один, как перст.
